Раковая клетка, которая отказывается умирать
Одна из самых важных защит организма от рака встроена прямо в саму клетку.
Если клетка получила слишком серьёзные повреждения, накопила опасные мутации или стала вести себя неправильно, она может запустить программу собственного уничтожения — апоптоз.
Это своего рода аварийная кнопка.
Но опухолевые клетки умеют её блокировать.
Один из способов — повысить активность белка BCL-2.
BCL-2 защищает клетку от апоптоза. Для нормальной клетки такая защита бывает полезна. Для лейкозной — превращается в способ выживать тогда, когда она уже должна была погибнуть.
Отсюда и появилась идея нового класса лекарств:
не обязательно пытаться отравить опухолевую клетку снаружи.
Можно снять блокировку и снова позволить ей уничтожить саму себя.
Венетоклакс уже доказал, что эта идея работает
Первым большим успехом стал венетоклакс — ингибитор BCL-2.
Сегодня он используется при хроническом лимфоцитарном лейкозе и, в комбинациях, при остром миелоидном лейкозе.
То есть лизафтоклакс не открывает новую биологическую мишень.
Он приходит в класс, где уже есть очень сильный действующий препарат.
И поэтому главный вопрос к нему значительно жёстче:
зачем нужен ещё один ингибитор BCL-2?
Проблема венетоклакса — он может работать слишком быстро
Когда ингибитор BCL-2 начинает действовать, большое количество опухолевых клеток способно погибнуть практически одновременно.
Это хорошо для уничтожения опухоли.
Но плохо для организма.
Содержимое разрушенных клеток резко выходит в кровь, меняются концентрации калия, фосфатов, кальция, мочевой кислоты.
Так развивается синдром лизиса опухоли.
В тяжёлых случаях он может привести к почечной недостаточности, аритмиям и смерти.
Именно поэтому при ХЛЛ венетоклакс начинают не сразу с полной дозы. Она постепенно повышается в течение пяти недель, одновременно оценивается опухолевая масса, пациент получает профилактику и проходит лабораторный контроль.
Это не делает венетоклакс плохим препаратом.
Но делает начало терапии более сложным.
Лизафтоклакс пытается подняться по этой лестнице быстрее
Одна из особенностей лизафтоклакса — значительно более короткое время нахождения препарата в крови.
Разработчик проектировал его по принципу, который условно можно назвать «ударил и ушёл»: создать достаточную концентрацию для мощного ингибирования BCL-2, но не сохранять высокую экспозицию слишком долго.
В клинических исследованиях это позволило повышать дозу ежедневно.
До целевой дозы пациенты доходили примерно за 5–7 дней вместо нескольких недель.
Отсюда и одна из главных гипотез препарата:
можно ли сохранить мощное воздействие на BCL-2, но сделать начало лечения быстрее и проще?
Пока ответ звучит: возможно.
Но не «проблема решена».
Синдром лизиса опухоли никуда полностью не исчез
В крупном исследовании I–II фазы с участием 176 пациентов с ХЛЛ синдром лизиса опухоли возник у 5 человек — 2,8%.
Два случая были клиническими, ещё три — лабораторными.
То есть лизафтоклакс нельзя честно называть препаратом «без риска TLS».
Правильнее сказать иначе:
ускоренное повышение дозы оказалось практически осуществимым, а теперь крупные исследования должны показать, насколько удачно этот профиль переносится в обычную клиническую практику.
И ранняя эффективность выглядит серьёзно
В том же исследовании лизафтоклакс применяли отдельно и в комбинациях.
Частота объективного ответа составила:
67,4% — при монотерапии;
84,6% — при комбинации с ритуксимабом;
97,7% — при комбинации с акалабрутинибом.
Особенно интересно, что в группу лизафтоклакс + акалабрутиниб входили и пациенты, ранее получавшие венетоклакс.
Среди 14 таких пациентов ответ наблюдался у 13.
Причём часть из них ранее была резистентна к венетоклаксу.
Но здесь необходима осторожность.
Это пока не означает, что лизафтоклакс «лучше венетоклакса» или гарантированно преодолевает устойчивость к нему.
Для такого вывода нужны специально спланированные сравнительные исследования.
Сейчас это сильный клинический сигнал — не доказательство превосходства.
Препарат уже вышел из статуса чистого эксперимента
В июле 2025 года китайский регулятор одобрил лизафтоклакс для взрослых пациентов с ХЛЛ/лимфомой из малых лимфоцитов, которые уже получили как минимум одну линию системной терапии, включая ингибитор BTK.
Это первый разработанный в Китае селективный ингибитор BCL-2, вышедший на рынок.
К середине 2026 года препарат уже применялся в китайской клинической практике, а разработчик одновременно продолжал четыре регистрационные программы III фазы при ХЛЛ, ОМЛ и миелодиспластическом синдроме.
Поэтому российские исследования — не первая проверка неизвестной молекулы на человеке.
Мы подключены уже к поздней международной программе препарата.
В России проверяют сразу две большие идеи
Первое российское исследование касается хронического лимфоцитарного лейкоза.
Лизафтоклакс комбинируют с акалабрутинибом — ингибитором BTK — и сравнивают с иммунохимиотерапией.
То есть здесь пытаются построить лечение сразу вокруг двух таргетных механизмов и уйти от классической схемы, где основную роль играет химиотерапия.
Второе исследование посвящено совершенно другой группе пациентов — людям с впервые диагностированным острым миелоидным лейкозом, которые из-за возраста или состояния здоровья не подходят для интенсивной индукционной химиотерапии.
Им лизафтоклакс добавляют к азацитидину и сравнивают с азацитидином плюс плацебо.
Главная конечная точка здесь максимально серьёзная — общая выживаемость.
И здесь снова рядом стоит венетоклакс
Особенно интересна программа при ОМЛ.
Комбинация венетоклакса с азацитидином уже стала стандартным вариантом лечения для многих пожилых или физически не подходящих для интенсивной химиотерапии пациентов.
То есть лизафтоклакс входит не в пустое поле.
Он пытается занять место рядом с уже успешным препаратом того же класса.
Это повышает планку.
Недостаточно показать, что BCL-2 можно блокировать.
Мы это уже знаем.
Теперь разработчику нужно показать, зачем пациенту именно лизафтоклакс.
Более удобное начало терапии?
Лучший профиль переносимости?
Работа после предшествующего венетоклакса?
Более эффективная комбинация?
Пока ни один из этих вариантов нельзя считать окончательно доказанным.
Кому это может быть особенно важно
Первая большая группа — пациенты с ХЛЛ.
Сегодня это заболевание часто удаётся контролировать годами, но проблема смещается от самого факта ответа на лечение к последовательности терапий.
Что делать, когда перестал работать один таргетный препарат?
Что назначать после ингибитора BTK?
Можно ли повторно эффективно атаковать BCL-2 после уже проведённой терапии?
Чем больше хороших препаратов с различающимися свойствами внутри одного класса, тем больше возможностей построить следующую линию лечения.
Вторая группа — пожилые пациенты с ОМЛ.
Это совсем другая болезнь и гораздо более тяжёлая ситуация.
Интенсивная химиотерапия подходит далеко не каждому пациенту старшего возраста.
Для этих людей появление схем венетоклакс + азацитидин уже серьёзно изменило лечение.
Лизафтоклакс пытается предложить ещё один вариант той же биологической стратегии.
Главный вопрос — не работает ли он, а работает ли он лучше там, где это действительно нужно
Лизафтоклакс уже показал, что способен быстро уничтожать BCL-2-зависимые опухолевые клетки.
У него есть клинические ответы.
Есть зарегистрированное показание в Китае.
Есть интересный фармакокинетический профиль и возможность значительно более быстрого повышения дозы.
Но для препарата второго поколения всё это ещё не финальная победа.
Венетоклакс уже существует и имеет огромную доказательную базу.
Поэтому III фаза должна ответить на более практичный вопрос:
создаёт ли новый ингибитор BCL-2 для пациента реальное преимущество, а не просто ещё один способ воздействовать на ту же мишень?
Именно поэтому две российские программы особенно интересны.
В одной лизафтоклакс пытается изменить первую линию лечения ХЛЛ.
В другой — помочь пожилым пациентам с агрессивным ОМЛ, которым интенсивная химиотерапия слишком тяжела.
Механизм у них один.
Задача тоже звучит одинаково:
снять с опухолевой клетки защиту, которая не даёт ей умереть.
А вот окажется ли новый выключатель удобнее и эффективнее уже существующего — теперь должна показать III фаза.