Ядерная реакция внутри опухоли — почти буквально
Обычно фраза «точечно уничтожить опухоль» звучит как рекламное преувеличение.
В случае бор-нейтронозахватной терапии она необычно близка к физическому смыслу происходящего.
Сначала в организм пациента вводят соединение, содержащее стабильный изотоп бор-10. Задача — добиться, чтобы бор накопился преимущественно в опухолевых клетках.
Затем опухоль облучают специальным потоком нейтронов.
Ядро бора-10 захватывает нейтрон и распадается с образованием альфа-частицы и ядра лития. Эти тяжёлые заряженные частицы проходят очень небольшое расстояние — порядка размера клетки — и отдают энергию практически там, где произошла реакция.
Именно поэтому БНЗТ пытается решить старую проблему лучевой терапии необычным способом: не только направить излучение в область опухоли, а сначала создать внутри неё вещество, которое сделает клетки особенно чувствительными к нейтронному облучению.
НМИЦ Блохина занимается этим направлением много лет, а сейчас участвует в создании первой отечественной установки БНЗТ. Центр подчёркивает, что без ПЭТ-диагностики такая технология невозможна.
Но сначала нужно понять: бор вообще попадёт в опухоль?
И вот здесь появляется 18F-борфенилаланин.
Несмотря на сложное название, его роль довольно понятна.
Это не препарат, который должен уничтожить опухоль.
Это разведчик с радиоактивным маячком.
К молекуле борфенилаланина присоединён радиоактивный фтор-18. После введения пациенту специальный сканер — ПЭТ, или позитронно-эмиссионный томограф — видит, куда эта молекула распределилась в организме.
ПЭТ вообще работает именно по такому принципу: пациенту вводят биологически активное вещество с короткоживущей радиоактивной меткой, а затем получают изображение его распределения и активности в тканях.
В случае 18F-борфенилаланина врача интересует прежде всего опухоль.
Если она активно накапливает препарат, это означает, что лечебный борсодержащий препарат потенциально тоже сможет создать там высокую концентрацию бора.
Если накопление слабое — главный механизм БНЗТ может просто не сработать достаточно избирательно.
Поэтому перед тем, как стрелять нейтронами, нужно сначала увидеть мишень.
Два пациента с одинаковым диагнозом могут оказаться совсем разными
Это один из самых интересных моментов технологии.
Представим двух пациентов с внешне похожими опухолями.
На КТ или МРТ диагноз выглядит одинаково.
Но ПЭТ с 18F-борфенилаланином показывает, что у первого пациента опухоль активно поглощает препарат, а у второго — почти нет.
Для первого БНЗТ потенциально имеет смысл.
Для второго та же самая процедура может оказаться малоэффективной или не дать нужного преимущества перед облучением нормальной ткани.
То есть выбор лечения определяется не только названием опухоли.
Врач пытается заранее проверить биологическое поведение опухоли конкретного человека.
Именно для этого 18F-BPA уже используют в международных исследованиях БНЗТ: современные работы прямо рассматривают такое ПЭТ-исследование как инструмент оценки накопления бора и планирования дозы.
Россия здесь не первая
Это принципиально важно.
Ни сама бор-нейтронозахватная терапия, ни идея пометить борфенилаланин фтором-18 для ПЭТ не являются российским изобретением.
Исследования 18F-BPA PET для планирования БНЗТ публиковались ещё больше двадцати лет назад.
Например, уже в 2006 году японские врачи описали пациентку с рецидивной опухолью слюнной железы, которой перед БНЗТ провели 18F-BPA PET, чтобы убедиться, что опухоль действительно накапливает борфенилаланин.
Сегодня эта идея развивается дальше: ПЭТ используют не просто как красивую картинку, а для количественной оценки распределения бора и расчёта будущей дозы.
Поэтому корректнее говорить не о создании уникальной мировой технологии.
Россия входит в довольно небольшой круг стран, которые пытаются превратить БНЗТ из физического эксперимента в полноценную клиническую систему.
В Японии это уже настоящее лечение
Самый важный мировой пример — Япония.
В 2020 году японский регулятор одобрил борсодержащий препарат borofalan (10B), торговое название Steboronine, для БНЗТ при неоперабельном местно-распространённом или рецидивном раке головы и шеи.
Одновременно была одобрена ускорительная система NeuCure для получения необходимого нейтронного излучения.
То есть БНЗТ уже прошла важнейшую границу.
Это не просто лабораторная идея, которая хорошо уничтожает клетки в пробирке.
Есть страна, где создана зарегистрированная связка:
борсодержащий препарат;
нейтронный ускоритель;
система планирования лечения;
и конкретное клиническое показание.
Правда, показание пока достаточно узкое.
Это далеко не универсальная «ядерная терапия от любого рака».
Китай тоже активно собирает собственную систему
Похожим путём идёт Китай.
Компания Neuboron развивает собственный ускорительный комплекс, лечебный борсодержащий препарат и диагностический 18F-BPA.
В январе 2025 года китайский регулятор разрешил клиническое исследование NBB-002 — разработанного Neuboron диагностического препарата на основе 18F-BPA для отбора и планирования пациентов БНЗТ. Компания одновременно ведёт клиническую программу своего лечебного борсодержащего препарата.
Причём китайская Neuboron уже сотрудничает с НМИЦ Блохина и российским Институтом ядерной физики им. Г. И. Будкера.
В 2025 году представители этих организаций отдельно обсуждали развитие БНЗТ, а специалисты НМИЦ Блохина демонстрировали китайским коллегам собственную технологию синтеза 18F-борфенилаланина.
То есть сейчас фактически развивается международная технологическая гонка.
Не за право первой сказать слово «БНЗТ».
А за возможность сделать её достаточно удобной, воспроизводимой и доступной, чтобы она вышла из нескольких экспериментальных центров в реальную онкологическую практику.
В чём тогда российская разработка
Российская история интересна именно попыткой создать всю цепочку внутри страны.
НМИЦ Блохина занимается диагностикой и клинической онкологией.
Там разработана технология синтеза 18F-борфенилаланина, позволяющего увидеть распределение будущей мишени.
Нынешнее клиническое исследование I–II фазы должно проверить диагностический препарат уже у пациентов.
А Институт ядерной физики им. Г. И. Будкера СО РАН разработал ускорительный источник нейтронов, который можно использовать в медицинском учреждении.
НМИЦ Блохина называет создаваемую систему первой отечественной установкой БНЗТ.
Вот это и есть реальная российская новизна.
Не «мы первые придумали лечить рак бором».
А:
собственный диагностический препарат → собственный отбор пациентов → собственный ускорительный источник → собственная клиническая технология.
Если все элементы заработают вместе, Россия перестанет зависеть от зарубежной БНЗТ-платформы.
Зачем понадобился ускоритель
Раньше у БНЗТ была довольно фундаментальная проблема.
Для получения подходящего потока нейтронов использовали исследовательские ядерные реакторы.
Для научного эксперимента это допустимо.
Для массовой медицины — весьма неудобно.
Онкологический пациент не должен ездить в ядерный исследовательский центр каждый раз, когда ему требуется лечение.
Ситуация начала меняться с появлением компактных ускорительных источников нейтронов, которые можно устанавливать непосредственно в медицинских центрах.
Именно такой источник разработан в Новосибирске.
НМИЦ Блохина прямо связывает возможность перевода многолетней экспериментальной работы в клинику с появлением ускорителя, способного генерировать необходимые эпитепловые нейтроны уже в медицинском учреждении.
Это примерно тот же переход, который когда-то произошёл со многими другими технологиями:
пока нужен огромный физический комплекс — это эксперимент;
когда появляется медицинская установка — начинается шанс на обычную клиническую практику.
Кому такая терапия может быть особенно нужна
Главная потенциальная ниша БНЗТ — вовсе не ранняя опухоль, которую можно спокойно удалить хирургически.
Здесь существующие методы обычно гораздо проще.
Наиболее интересны ситуации, когда опухоль лечить особенно трудно.
Например:
рецидив после уже проведённой лучевой терапии;
неоперабельная опухоль головы и шеи;
некоторые опухоли головного мозга;
опухоль, расположенная рядом с критически важными нервами, сосудами или другими структурами.
НМИЦ Блохина среди интересующих направлений прямо называет глиомы и опухоли головы и шеи.
Именно здесь возможность создать высокую биологическую дозу внутри опухоли при относительно коротком пробеге образующихся частиц особенно привлекательна.
Но слово «относительно» здесь принципиально.
Это не волшебная радиация, которая видит только рак
Красивая физическая идея легко создаёт неправильное впечатление.
Можно подумать: бор есть только в опухолевой клетке, значит здоровые ткани вообще ничего не получают.
В реальности всё сложнее.
Бор распределяется по организму не идеально.
Часть препарата находится в нормальных тканях и крови.
Сами нейтроны тоже взаимодействуют с тканями.
А разные участки одной и той же опухоли могут накапливать бор неодинаково.
Поэтому успех БНЗТ определяется соотношением:
сколько бора удалось доставить в опухоль;
и сколько осталось в окружающей ткани.
Именно поэтому диагностический 18F-борфенилаланин настолько важен.
Он позволяет не верить на слово формуле «препарат должен накапливаться в опухоли», а попытаться увидеть это у конкретного пациента до лечения.
И безопасность тоже придётся доказывать
Японский опыт уже показал, что даже очень локальная технология не избавлена от осложнений.
После начала клинического применения borofalan японский регулятор дополнял информацию о безопасности препарата на основании накопившихся наблюдений.
Это нормально для новой технологии: часть рисков становится понятна только после перехода от небольших исследований к реальной практике.
Поэтому российскому проекту предстоит доказать не только красивую физику.
Нужно показать:
что 18F-борфенилаланин безопасно и воспроизводимо показывает распределение мишени;
что результаты ПЭТ действительно позволяют правильно отбирать пациентов;
что терапевтический бор затем распределяется достаточно похоже;
что расчёт дозы соответствует реальному воздействию;
и главное — что у пациентов появляется клиническая польза, которая оправдывает сложность и риски процедуры.
Зачем тогда нынешнее исследование, если Япония уже всё сделала
Потому что БНЗТ — это не один препарат, который можно просто купить.
Это целая технологическая платформа.
Нужны диагностический препарат.
Лечебный препарат.
ПЭТ.
Методика оценки накопления бора.
Ускоритель.
Программное обеспечение для расчёта дозы.
Врачи и медицинские физики, способные всё это объединить.
Именно поэтому наличие работающей японской системы не означает автоматического появления такой терапии в России.
Российское исследование 18F-борфенилаланина — один из первых необходимых элементов собственной цепочки.
Сначала увидеть — потом стрелять
Сам 18F-борфенилаланин выглядит значительно менее эффектно, чем слова «ядерная реакция внутри опухоли».
Он ничего не должен взрывать.
Он должен показать врачу картинку.
Но именно от этой картинки потенциально зависит всё дальнейшее лечение.
Если опухоль хорошо накапливает препарат — появляется основание рассматривать БНЗТ.
Если нет — пациенту не нужно проходить сложную процедуру, которая с большой вероятностью не даст нужной избирательности.
В этом смысле российское исследование посвящено не столько очередному диагностическому препарату.
Оно посвящено системе наведения.
А Россия пытается собрать вокруг этой системы всю остальную конструкцию — от производства диагностической молекулы до собственного источника нейтронов.
Она не первая в мире.
Но если клиническая программа окажется успешной, может стать одной из немногих стран, где вся эта довольно фантастическая на первый взгляд технология существует не на бумаге, а в одном работающем медицинском контуре.